Клаус Манн и Густаф Грюндгенс - театр нужен при всех режимах

Когда боги смеются
Майя Туровская

Снос мемориала императора Вильгельма I. Фотография Р. Кесслера. Берлин, 1950

Когда после прихода нацистов Бертольт Брехт оказался эмигрантом в Америке, он был поражен неактуальностью «проблемы Tui». Ведь вопрос: «С кем вы, мастера культуры?» — был в Европе сущностным содержанием самой культуры. Позже, правда, представ перед знаменитой Комиссией по расследованию антиамериканской деятельности, Брехт немедленно отбудет в освобожденную Европу.

Зато в «безумные двадцатые» в Веймарской республике, где цвели все сто цветов, сердца продвинутых художников были всегда слева. Не только у пролетариата (немецкий пролетариат имел свою культуру), но и у богемы.

Разумеется, левыми и, разумеется, богемой была четверка молодых людей — Эрика и Клаус Манны (дети Томаса Манна), Памела Ведекинд (дочь автора знаменитого «Пробуждения весны») и актер Густаф Грюндгенс, пока еще не очень знаменитый. Вчетвером они играли пьесу Anja und Esther, написанную Клаусом (ставил Густаф), — также, как и «Ревю на четверых». Эрика была самой авторитетной; Клаус — самым юным и уязвимым: над ним довлела слава отца, который недавнo получил Нобелевскую премию; Грюндгенс — самым артистичным. Он происходил из буржуазной, но не патрицианской семьи, был хорош собой, очевидно и незаурядно талантлив, но громкое имя ему предстояло сделать самому. В своем имени Густав он изменил одну букву: Густаф (Брехт, кстати, тоже из Бертольда стал Бертольтом). Возможно, это былочто-то вроде псевдонима. Густавов много, а Густаф один.

Классное кино

http://kino-live.org/hq/713393-odnazhdy-v-irlandii.html