У карты бывшего Союза

***

У карты бывшего Союза,
С обвальным грохотом в груди,
Стою. Не плачу, не молюсь я,
А просто нету сил уйти.
Я глажу горы, глажу реки,
Касаюсь пальцами морей.
Как будто закрываю веки
Несчастной Родине моей...




Исход
От мира — прогнившего склепа,
От злобы, насилья и лжи
Россия уходит на небо,
Попробуй её удержи.

Окно в Европу
Я жить так больше не хочу.
О, дайте мне топор, холопу,
И гвозди, я заколочу
Окно постылое в Европу

И ни к чему тут разговоры.
Ведь в окна лазят только воры.

Я верил, я думал

Я верил, я думал, и свет мне блеснул наконец;
Создав, навсегда уступил меня року Создатель;
Я продан! Я больше не Божий! Ушёл продавец,
И с явной насмешкой глядит на меня покупатель.

Летящей горою за мною несётся Вчера,
А Завтра меня впереди ожидает, как бездна,
Иду… но когда-нибудь в Бездну сорвётся Гора.
Я знаю, я знаю, дорога моя бесполезна.

И если я волей себе покоряю людей,
И если слетает ко мне по ночам вдохновенье,
И если я ведаю тайны — поэт, чародей,
Властитель вселенной — тем будет страшнее паденье.

И вот мне приснилось, что сердце мое не болит,
Оно — колокольчик фарфоровый в жёлтом Китае
На пагоде пёстрой… висит и приветно звенит,
В эмалевом небе дразня журавлиные стаи.

А тихая девушка в платье из красных шелков,
Где золотом вышиты осы, цветы и драконы,
С поджатыми ножками смотрит без мыслей и снов,
Внимательно слушая лёгкие, лёгкие звоны.

Н.С. Гумилев

Об авторстве стихотворения "Прощай, немытая Россия"

А. Кутырева. "Пародируя поэта"

О патриотизме Лермонтова и об авторстве стихотворения "Прощай, немытая Россия"

А.А. Кутырева, кандидат философских наук. Нижний Новгород. 2005 год.

Уважаемая редакция!

В октябре исполнилось 170 лет со дня рождения Д.Д.Минаева - поэта "Искры" пародиста, перепевщика, не оставившего без внимания ни одного великого творения предшествующей "аристократической" эпохи и переписавшего их в духе либерализма - "ничего святого". Думаю, что "Прощай, немытая Россия" пора вернуть ее настоящему автору.

Современность всегда ищет опоры в прошлом и стремится интерпретировать его в своих интересах. На этой почве много конъюнктуры и фальши, когда прошлое превращается в заложника настоящего. Борьба с прошлым и за прошлое идет в социальном и символическом универсуме. В символическом универсуме одно из ее главных направлений - художественная литература, которая более чем какое-либо другое письмо (текст) приближена к массам, к практическому сознанию. Главной причиной предпринимаемых в разное время мистификаций и маскировок-обманов является (хотя это сейчас немодно звучит) социальная борьба. Многие мистификации основаны на идеологической переработке литературных шедевров в целях приспособления к запросам новой реальности. Так, были "исправлены" "Евгений Онегин", "Горе от ума", "Мертвые души", "Демон" и другие великие и популярные произведения.

Стихотворение "Прощай, немытая Россия" приписывается М.Ю.Лермонтову. Оно впервые упомянуто в письме П.И.Бартенева в 1873 году, через 32 года после смерти поэта. Странность в том, что современники поэта на это открытие почти не отреагировали. Не последовало их реакции и после первой публикации в 1887 году. Не было высказано никакой радости, не возникло полемики в печати. Может быть, читающая общественность знала, кому принадлежали эти строки?

Геннадий Ступин ( 1941-2012 )

* * *

Любимый мой пейзаж: бурьян и снег, дорога
И небо серое иль сизое над ней.
А ежели стожок да ивняка немного,
То нет и ничего не может быть милей.
А если над стожком иль ивняком — ворона
Да вдоль дороги телеграфные столбы,
То я готов шагать до края небосклона
И больше ничего не надо от судьбы.
Чтоб только снег скрипел под валенком подшитым
И холодно глазам, а сердцу горячо.
И чтобы ветер пел о чем-то позабытом
Или неведомом, что ждет меня еще...
А ежели навстречь мохнатая лошадка
И видящий насквозь таинственный ездок,
То мне, как пацану, и боязно, и сладко,
И только б не спросил: "Далёко ли, милок?"
Поскольку я иду немыслимо далёко,
Минуя россыпи заманчивых огней,
Шуршит в бурьяне снег, теряется дорога,
Все ниже небо опускается над ней...
А мне, как будто бы за пазухой у Бога,
Все легче, и покойней, и теплей...
И веет сладкий воздух родины моей.

Васильев Ф.А. 

Оттепель 

взойдя на трепещущий мостик

Николай Гумилев

Капитаны

I

На полярных морях и на южных,
По изгибам зеленых зыбей,
Меж базальтовых скал и жемчужных
Шелестят паруса кораблей.

Быстрокрылых ведут капитаны,
Открыватели новых земель,
Для кого не страшны ураганы,
Кто отведал мальстремы и мель,

Чья не пылью затерянных хартий, —
Солью моря пропитана грудь,
Кто иглой на разорванной карте
Отмечает свой дерзостный путь.

И, взойдя на трепещущий мостик,
Вспоминает покинутый порт,
Отряхая ударами трости
Клочья пены с высоких ботфорт,

Или, бунт на борту обнаружив,
Из-за пояса рвет пистолет,
Так что сыпется золото с кружев,
С розоватых брабантских манжет.

Пусть безумствует море и хлещет,
Гребни волн поднялись в небеса, —
Ни один пред грозой не трепещет,
Ни один не свернет паруса.

Разве трусам даны эти руки,
Этот острый, уверенный взгляд,
Что умеет на вражьи фелуки
Неожиданно бросить фрегат,


Меткой пулей, острогой железной
Настигать исполинских китов
И приметить в ночи многозвездной
Охранительный свет маяков?

II

Вы все, паладины Зеленого Храма,
Над пасмурным морем следившие румб,
Гонзальво и Кук, Лаперуз и де Гама,
Мечтатель и царь, генуэзец Колумб!

Ганнон Карфагенянин, князь Сенегамбий,
Синдбад-Мореход и могучий Улисс,
О ваших победах гремят в дифирамбе
Седые валы, набегая на мыс!

А вы, королевские псы, флибустьеры,
Хранившие золото в темном порту,
Скитальцы арабы, искатели веры
И первые люди на первом плоту!

И все, кто дерзает, кто хочет, кто ищет,
Кому опостылели страны отцов,
Кто дерзко хохочет, насмешливо свищет,
Внимая заветам седых мудрецов!

Как странно, как сладко входить в ваши грезы,
Заветные ваши шептать имена,
И вдруг догадаться, какие наркозы
Когда-то рождала для вас глубина!

И кажется — в мире, как прежде, есть страны,
Куда не ступала людская нога,
Где в солнечных рощах живут великаны
И светят в прозрачной воде жемчуга.

С деревьев стекают душистые смолы,
Узорные листья лепечут: "Скорей,
Здесь реют червонного золота пчелы,
Здесь розы краснее, чем пурпур царей!"

И карлики с птицами спорят за гнезда,
И нежен у девушек профиль лица...
Как будто не все пересчитаны звезды,
Как будто наш мир не открыт до конца!

III

Только глянет сквозь утесы
Королевский старый форт,
Как веселые матросы
Поспешат в знакомый порт.

Там, хватив в таверне сидру,
Речь ведет болтливый дед,
Что сразить морскую гидру
Может черный арбалет.

Темнокожие мулатки
И гадают, и поют,
И несется запах сладкий
От готовящихся блюд.

А в заплеванных тавернах
От заката до утра
Мечут ряд колод неверных
Завитые шулера.

Хорошо по докам порта
И слоняться, и лежать,
И с солдатами из форта
Ночью драки затевать.

Иль у знатных иностранок
Дерзко выклянчить два су,
Продавать им обезьянок
С медным обручем в носу.

А потом бледнеть от злости,
Амулет зажать в полу,
Всё проигрывая в кости
На затоптанном полу.

Но смолкает зов дурмана,
Пьяных слов бессвязный лет,
Только рупор капитана
Их к отплытью призовет.

Но в мире есть иные области,
Луной мучительной томимы.
Для высшей силы, высшей доблести
Они навек недостижимы.

Там волны с блесками и всплесками
Непрекращаемого танца,
И там летит скачками резкими
Корабль Летучего Голландца.

Ни риф, ни мель ему не встретятся,
Но, знак печали и несчастий,
Огни святого Эльма светятся,
Усеяв борт его и снасти.

Сам капитан, скользя над бездною,
За шляпу держится рукою,
Окровавленной, но железною.
В штурвал вцепляется — другою.

Как смерть, бледны его товарищи,
У всех одна и та же дума.
Так смотрят трупы на пожарище,
Невыразимо и угрюмо.

И если в час прозрачный, утренний
Пловцы в морях его встречали,
Их вечно мучил голос внутренний
Слепым предвестием печали.

Ватаге буйной и воинственной
Так много сложено историй,
Но всех страшней и всех таинственней
Для смелых пенителей моря —

О том, что где-то есть окраина —
Туда, за тропик Козерога!—
Где капитана с ликом Каина
Легла ужасная дорога.

Русский свиток Вьюнова

Районная гостиница.
Забит
Парадный вход и ходят где-то сбоку.

Половики. Почти домашний быт
С казенным кипятильником.

Набоков
Никак не лезет в голову…
Виной
Глухая осень в облетевших ветках.

Курю.
Листаю.
Слышу за стеной
Тревожное присутствие соседки.

Лишь двое нас в гостинице.
Народ
Провинцию обходит стороною.
Соседка тоже места не найдет
За тонкою покрашенной стеною.

Вот дождь собрался.
Станет моросить…
С Набокова не будет больше толку?!

Пойду к соседке, чтобы попросить
Соль.
Или спички.
Или же иголку.
* * *

За рыбку выдает себя блесна,
Но рыбкой быть она никак не может.
На гнев похожа буря.
А весна
На молодость наивную похожа.

Зачем природе надобно хранить
Все наши переменчивые лица:
Чтобы случайно нас не позабыть?
Чтобы случайно ей не повториться?

Зачем же существует этот мост,
К чему это подобье без огреха,
Где маленький и страшный сохнет мозг
В скорлупке крепкой грецкого ореха?


* * *

Закатный лес. Тропинки. Чащи.
Вдали притихшее село.
Лес, по-вечернему молчащий,
Хранит и звуки и тепло

Былого дня. Но пискнет птаха,
Облюбовав себе сосну,
И сразу съежится от страха,
Защелкнув клювом тишину.

Все глуше звуки, меньше света,
Древесный сумрачен покров.
И проявляются приметы
Иных материй и миров.

И в этой сумеречной гуще
Встают, укрытые на дно,
Иные силы,
Нам, живущим,
Знать о которых не дано.


НА ОСЕННЕМ КЛАДБИЩЕ

Здесь иная бывает прохлада.
Очень тихо. И так хорошо,
Словно ты в состоянье распада,
Сам того не заметив, вошел.

На лучи распадается солнце,
Распадается путь на шаги,
Распадаются сосны на кольца,
В водоемах — вода на круги.

Ничего не почувствуешь сразу,
Ничего-то не произойдет.
Он почти незаметен для глаза,
В неизвестную жизнь переход.


* * *

Вышел в рощу — всюду иней!
День морозом опьянен.
Губы выклубили имя
Невесомое твое.

День, присыпанный порошей,
День, истаявший, как нить,
Этот день, такой хороший,
С чем, скажи, еще сравнить!


* * *

Все прошло, дождем промылось,
Отболело, отлегло.
И нечаянно явилось
Песни белое крыло.

Песня соткана из шелка
И запущена в полет.
В этой песне тонко-тонко
Одиночество поет.

День стоит такой погожий
И высокий.
Потому
Мне не вытянуть, похоже,
Эту песню одному.
* * *

…А мы смеемся в это утро,
Печенье мятное жуем,
И так прозрачен день, как будто
В аквариуме мы живем.

И все ж от окон до порога,
Мы это чувствуем слегка,
Везде присутствует тревога
Необъяснимая никак.

Вот так в аквариуме зыбком
Под электрическим лучом,
Резвясь, посматривают рыбки
На притаившийся сачок.

А кто-то с замыслом неясным
К стеклу склонился и затих.
И слишком долго и опасно
Зачем-то изучает их.



* * *

Там за последней остановкой,
Есть освещенный поворот…

Там есть чугунная ограда,
Там за витринами неон…
А мне туда совсем не надо,
А мне-то надо от нее!

А мне к вокзалу в эту слякоть,
В вагон.
На полку.
И — ничком.
И горько плакать, горько плакать
И утираться кулаком.

А мне еще попутчик нужен,
Чтоб умный был и трезвый был,
Чтоб только слушал, только слушал
И ничего не говорил.



* * *

Запахнула шелковые шторы,
Распахнула шелковый свой взгляд.
Есть черта такая, за которой
Сразу начинается распад.

Нет! Не сразу. Будет промежуток.
Срезанная роза хороша!
И нужны какие-то минуты,
Чтоб ее покинула душа.

Роза, что волненье излучала…
Роза брошенная на кровать…
Эти два убийственных начала
Никогда нельзя соединять.

Но когда ты побеждаем страстью
И рассудка лопается нить,
Все отдашь за призрачное счастье
Их соединить.



* * *

А сегодня взломалась река.
Хорошо!
Испаряются крыши.
И на север текут берега
Мимо льдин со следами покрышек.

Я стою на крутом берегу.
Разминаю в руке папиросу.
Я остаться — увы! — не могу,
Все на свете устроено просто.

И не глыбы весеннего льда
Тают, плачут, плывут и смеются.
Это мы уплываем всегда,
А они навсегда остаются.


РУССКИЙ СВИТОК
Поэту Михаилу Вишнякову

Был ясный день.
И как-то сразу
Умолкли птичьи голоса.
Я скомкал начатую фразу
И посмотрел на небеса.

Там плыли, огнием увиты,
От горизонта облака,
И были розовым подбиты
Их темно-синие бока.

Они напоминали свитки,
Страницы Книги Бытия,
Что перед нами по ошибке
Открыл суровый Илия,

В которых судьбы всех народов,
И всякой твари,
И Земли.
Они в развернутых разводах
Над головою мрачно шли.

И был один отдельный с краю,
Славянской вязью испещрен,
Он был тяжел и нечитаем,
И, как ломоть, отрезан он.

Отмежевавшись
В даль густую
Вперед, а не вослед летел,
Горел,
Алел
И ни в какую
Всем раскрываться не хотел.

http://www.sibogni.ru/archive/36/409/

От damoklov-а

Снежной крупкой его посекло ,
напугало присутствием грома :
налетел мотылек на стекло,
на окно сумасшедшего дома.

Легкокрыл и в июне гроза
не приметили ровни друг в друге…
Он увидел Поэта глаза
и лицо, как из каменной вьюги.

Что пригрезилось крыльям слепым?
Что примстилось творцу-несуразу?
Они долго смотрели сквозь пыль,
узнавая друг друга не сразу.

Бушевала гроза над рекой.
Многоцветилась радуга лета…
А наутро в последний покой
понесли санитары Поэта

Мотылек же, не помня огня,
шелестнул над земной средостенью,
и вскружился, крылами гремя,
чуть примяв Апокалипсис тенью.

Гражданская лирика: песни реванша

Неделю назад Объявил на Сайте высокой поэзии конкурс стихов под таким названием. Пока тихо, только несколько затесавшихся на сайт либерастов гордо удалились в изгнание, угнетенные столь явным проявлением русского великодержавного шовинизма. Наверное, Шива их напугал - не иначе. А что было бы, если бы я использовал в коллаже портрет Сталина - подумать страшно.



Непосредственно по теме конкурса "Песни реванша" (она сформулирована так: идея реванша русской цивилизации) могу сказать следующее - я думаю, для поэта вполне естественно поддерживать империю уже в силу того, что империя способствует распространению языка, на котором он пишет, а значит, расширяет круг его потенциальных читателей. Своим мировым статусом русская литература обязана не только высочайшим художественным достоинствам произведений, составляющих ее "золотой фонд", но также успехам русского оружия и дипломатии. Более того - вне культурного поля великой страны эти достоинства были бы просто недостижимы.

Уходя на войну

scivarin

1

Уходя на войну, размыкая объятий
Наших нежных кольцо, о прекрасная дева,
Знаю - вряд ли вернусь. Выше всех вероятий,
Что у сложенной песни не будет припева -
Больше я не увижу тебя, королева,
Ибо неповторима мелодия эта.
Утро грозно молчит за спиной моей слева.
Не нарушив твой сон, я исчезну до света.

Напоследок бессмысленны долгие речи,
Провидение неумолимо и строго.
Моя милая, мне не забыть нашей встречи,
Даже рай после этого - слишком убого.
Жаль, успел я запомнить не так уж и много -
Беломраморный ангел в тени базилики,
Металлический привкус вина ледяного
И безумной луны золотистые блики.